Франсуа Вийон

«	Рядом с готикой жил озоруючи. И плевал на паучьи права Наглый школьник и ангел ворующий, Несравненный Виллон Франсуа.	»
— Осип Мандельштам о Франсуа Вийоне

«	До сей поры от юных дней Я сам не замышлял плохого, Так что погибелью моей Не потрясу ничьи основы.	»
— Франсуа Вийон о себе

«	…eu regard a la mauvaise vie dudit Villon, le bannist jusques a dix ans de la ville, prevosté et viconté de Paris.	»
— Суд о Франсуа Вийоне

Гравюра, изображающая героя статьи. Создана неизвестным автором в 1489 году.

Франсуа Вийон — французский поэт позднего Средневековья, первый французский поэт, чьи стихи были изданы типографским способом, мастер играть с устоявшимися в его времена канонами, посвящая возвышенные по форме стихи низким явлениям реальности парижского дна, пародируя известные произведения и высмеивая отдельных лиц. При этом, описывая жизнь низов и насмехаясь над отдельными людьми, до критики всего общества вообще он не опускался и ни к чему глобальному не призывал. Творчество Вийона оказало влияние на таких классиков начала Возрождения, как Пьер Гренгор и Франсуа Рабле (последний даже прямо упомянул его в своей «Самой ужасающей жизни великого Гаргантюа, отца Пантагрюэля»), писателей семнадцатого века типа Лафонтена, романтиков века девятнадцатого, таких как Теофиль Готье или Пьер-Жан Беранже. Да и при жизни Вийон пользовался определённой известностью и имел богатых покровителей, например парижского прево Робера д’Эстутвиля или герцога Карла I Орлеанского, который и сам был выдающимся поэтом.

А ещё Франсуа Вийон был вором, грабителем, драчуном и тем ещё любителем выпить и покутить. Причём это не основанные на голословных утверждениях «пострадавших» домыслы, а реальные приговоры, вынесенные французскими судами. Преступления будущего классика были столь велики, что он трижды оказывался в шаге от виселицы — и трижды был помилован, причём первые два раза — по совершенно случайным и никак не зависящим от виновного и рассмотрения его дела поводам. И если у большинства авторов творчество с проступками никак не связано и не становится от них ни лучше, ни хуже, то к Вийону это не относится: у него почти всё написано на какой-то жизненный случай. И, поскольку автор — маргинал-уголовник, то и случаи у соответствующие: то про тюрьму, то про суму, то служителей правопорядка «приголубит» недобрым словом, а то похвалит суд за помилование. Ему даже приписывают семь баллад на воровском жаргоне, которые не вполне понятны, потому как жаргон быстро меняется — а средневековые французские бандиты словарей не вели.

Биография

Франсуа Вийон — поэт таинственный. Начать с того, что он неизвестно когда родился — точной даты нет, но где-то между весной 1431 и весной 1432. И к тому же Франсуа — не Вийон; Вийон — это его родственник, капеллан Гийом Вийон, который усыновил сироту. А Франсуа на самом деле то ли де Монкорбле, то ли де Лож. Сначала будущий поэт потерял отца, в восемь лет — мать. Прожив четыре года на воспитании усыновившего его капеллана церкви святого Бенедикта, в двенадцать Франсуа поступил на подготовительный факультет Парижского университета, в 1449 стал бакалавром, а в 1452 — лиценциатом и магистром (какой науки — не известно). Такой уровень образования позволило бы ему стать, например, работником суда или преподавателем лицея; то есть Вийон был хоть и не выдающимся учёным, но считался вполне образованным человеком. Уже тогда он стал достаточно известным в парижских кругах поэтом. Бедным, конечно — но тогда вся Франция была разорена Столетней войной; с некоторой скандальной репутацией — в студенчестве он с друзьями дважды украл стоявший у дома одной почтенной старой дамы камень — но в целом нормальным членом общества.

5 июня 1455 года на Вийона напал с ножом Филипп Сермуаз, предположительно — из-за женщины. Франсуа получил порез лица и убил нападавшего. Чтоб не попасть за это в тюрьму, он бежал из Парижа, послав прошения о помиловании в суд. Сам Сермуаз, умирая, простил Вийона и признал себя виновником нападения; по всем законам убийство во время самообороны преступлением не считалось, и Королевский суд объявил Вийона невиновным. Но пока дело разбиралось, прошло семь месяцев, и Вийон, отрезанный от своих легальных заработков, впал в нищету, уже к осени связался с преступной компанией и совершил два грабежа. Дальше — больше; вернувшись в начале следующего года в Париж, Вийон пошёл на серьёзное «дело» по ограблению Наваррского коллежа, похитив вместе с сообщниками 500 золотых экю (и заодно написав первое из своих наиболее известных произведений, «Малое завещание»). Один из сообщников был пойман и дал показания, после чего вернуться к честной жизни поэт уже не смог. Несколько лет он скитался по стране, ненадолго прибился ко двору Карла Орлеанского, где к конкурсу написал «Балладу поэтического состязания в Блуа»; в 1460 был пойман и приговорён к повешению в Орлеане — но в герцогство прибыла семья герцога вместе с трёхлетней принцессой Марией, и по этому поводу заключённых помиловали; в следующем году поэт ждал «вышки» уже в Мён-сюр-Луаре, но мимо проезжал на коронацию Людовик XI, и арестантов снова помиловали, поэт смог вернуться в Париж и написал там своё «Большое завещание»; в 1462 он снова «сел» за кражу, но дело развалилось; через месяц Вийон оказался в тюрьме опять из-за учинённой его друзьями драки, был приговорён к смертной казни (что «отметил» написанием «Баллады повешенных» и «Катрена»), которую после подачи прошения заменили на изгнание. По поводу помилования Вийон написал «Балладу-восхваление парижского суда» и заодно «Балладу об апелляции, или Вопрос привратнику тюрьмы Шатле» — и всё, конец истории. Из тюрьмы Вийон вышел и наверняка, во исполнение приговора, покинул Париж — а куда он делся, как и когда умер и писал ли что-то ещё — никто не знает. Может, поэт-преступник умер в какой очередной авантюре, а может, просто резко изменил жизнь, сменил имя и ушёл в управдомы, завязав равно с преступлениями и со стихами. В любом случае, считается, что к моменту первого печатного издания в 1489 году поэт был уже мёртв.

Тропы о самом авторе

• Ботать по фене — если считать, что «воровские» или «цветные» баллады написал таки Вийон, то троп. Они написаны на жаргоне кокийяров, французских преступников, организовавшихся из оставшихся после окончания Столетней войны солдат. Однако сами кокийяры, в отличие от Вийона, образованными людьми не были, литературой не интересовались и словарей не составляли, а в списках, представленных полицейским информатором, от их жаргона представлено лишь 72 слова, из которых 18 встречаются в «цветных» балладах. Из-за этого понять, что именно «ботал» автор, было сложно уже в шестнадцатом веке. А издали их полностью только ближе к двадцатому… Перевести такое творчество ещё сложнее: чтоб сохранить творческий замысел, нужно перекладывать с старофранцузской фени на современную — а она тоже мало понятна рядовым читателем и плохо кодифицирована, да и склонна меняться.
• Вниз по наклонной — бедняк Вийон стал преступником именно в такой манере. Сначала просто веселился с друзьями, потом попал под суд по делу об убийстве во время самозащиты, в котором по всем законам не был виноват и по которому был в итоге оправдан… Но пока суд шёл, а не желающий сидеть зазря Вийон скрывался вне Парижа, он потратил все деньги и от нищеты был вынужден влиться в преступную компанию. В итоге после снятия обвинений в Париж вернулся уже преступник и член банды, который пошёл на крупное ограбление, был выдан подельником, вынужден бежать уже не на месяцы, а на годы, и, следовательно, снова искать ещё более преступный заработок — и так вплоть до трёх смертных приговоров за три года. Кто знает, как сложилась бы жизнь поэта, если б в самом начале он смог наскрести денег на те семь месяцев жизни вне Парижа, или если б суд работал побыстрее.
• Грабитель и вор — он самый. От мелких краж (так, поэт был прозван в своей компании «отцом-кормильцем» за умение тырить жратву) до крупных, начиная с кражи 500 золотых экю у Наваррского коллежа (как целое стадо крестьянских лошадок). Никакого особого раскаяния не испытывал, зато в стихах прошёлся по парижской страже, посадившему его в тюрьму епископу Тибо де Оссиньи, тюремным палачам, сотруднику тюрьмы Гарнье, который считал, что просить помилования для такого отпетого негодяя бессмысленно, и многим другим. Лирический герой — особенно в «цветных» балладах — тоже бывает преступником. Да и среди эпизодических персонажей поминаются, например, заядлые курокрады.
• Запоздалое признание/Забвение публикой — тяжёлый случай. В зависимости от времени творчество Франсуа Вийона то забывалось, то вспоминалось. Так, при жизни он был известным поэтом и пользовался какой-то поддержкой меценатов — но явно не особо большой, иначе б не пришлось ему скитаться по стране и жить то грабежом, то какой-то малопонятной подработкой (Писцом? Точно не известно). После смерти вышло неполное и часто неверное печатное издание от Пьера Леве (1489 год), которое выдержало около двадцати переизданий за сорок лет, потом ещё одно, под редакцией Клемана Маро — оно повторилось ещё 12 раз (с 1532 по 1542) — бешеный успех! Для авторов шестнадцатого века Вийон был легендой. Потом пару веков о блестящей славе Вийона никто не вспоминал, затем вышло не особо популярное издание Кустелье (1723), спустя ещё век выходит книга аббата Пронсо (1832) — тоже без особого размаха. А потом наступает эпоха романтизма, и Вийона снова поднимают на щит — и больше он статуса классика не теряет.
• Известен под псевдонимом — Вийоном автор звался в честь усыновителя. Так-то он, скорее всего, или де Монкорбле (по месту рождения), или де Лож (встречался подобный вариант в одном из судебных разбирательств), но со временем вариант «Вийон» закрепился в том числе и в судебной практике, и с тех пор все знают Франсуа именно под псевдонимом. А после своего первого серьёзного проступка, совершённого в качестве самообороны убийства, поэт вообще представился цирюльнику как «Мишель Мутон».
• Изгнание — финал биографии: поэт дважды за год попал в тюрьму в Париже, и хотя в обоих происшествиях его вина не была доказана, судьи, учитывая проблемное поведение, порочащие знакомства и два прошлых «заслуженных», но не случившихся смертных приговора отправили поэта в изгнание. Вийон успел попросить три дня на сборы, а потом покинул столицу — и больше ничего о нём не известно.
• Реальность нереалистична — представьте: преступник попадает в тюрьму, признаётся виновным и приговаривается к смертной казни на виселице, но тут приезжает венценосная особа и всех арестантов отпускают. Для приключенческого романа это было бы чем-то, подозрительно похожим на дурновкусного бога из машины. Однако ж это ещё вероятно, монархи ведь правда миловали преступников, и какие-то из них наверняка были осуждены перед этим на смерть. И вот на следующий год наш герой попадает в другую тюрьму, тоже получает смертный приговор, и снова венценосная особа проезжает мимо и милует преступников. Правда, на этот раз другая. Уже кажется невероятным? А как на счёт того, что ещё через год тот же персонаж снова окажется в уже третьей тюрьме, снова приговаривается к повешению — и снова получает помилование? А ведь это задокументированная французскими судами реальность.
• Сирота — Франсуа Вийон потерял сначала отца, потом, в восемь лет — мать. Причём о последней у него были самые положительные воспоминания, он даже посвятил ей балладу (собственно, «Баллада, которую Вийон написал своей матери, чтобы она прославляла Богородицу»). Впрочем, хоть Франсуа и был беден («Как я родился бедняком, Так нищим и живу сейчас. Отец мой не был богачом, Ни дед по имени Орас.»), но ему повезло с усыновителем — капеллан церкви святого Бенедикта Гийом Вийон, по словам самого поэта, был ему «больше, чем отец».
• Юмор висельника — «Катрен» был написан автором после того, как его очередной раз приговорили к повешенью. В переводе Эренбурга:

«	Я — Франсуа, чему не рад, Увы, ждет смерть злодея, И сколько весит этот зад, Узнает скоро шея.	»
— «Катрен», троп во всей красе.

Тропы в творчестве

• Бонус для гениев — «Баллада о дамах минувших времён» и парная баллада о сеньорах почти полностью состоят из отсылок на отдельных исторических и легендарных личностей, известных образованному человеку пятнадцатого века. А читателю из века двадцать первого нужно обладать обширными знаниями, чтоб понимать, что это за люди. И если Елену Троянскую или Эхо ещё можно опознать без особых познаний, то Бланш, Берта «Большая нога» и Арембур знакомы только историкам, а что именно за Алиса имеется в виду — даже они не знают. Да и современнику потребовалось бы разбираться в древней и современной истории, как Франции, так и соседних стран. Причём хорошо разбираться, а не просто заучить имена и даты.
• Бонус для современников — этот троп — большая проблема для понимания творчества Вийона. Поэт не сделал ничего, чтоб намеренно осложнить жизнь читателю, даже наоборот: во времена, когда образованные люди писали по-латыни, он изъяснялся на понятном обывателю среднефранцузском, использовал ясные более-менее каждому студенту отсылки к классике, Библии и известным поэтам своего времени, поднимал жизненные темы, будь то личная жизнь друзей или знакомые каждому парижанину заведения. Именно поэтому его так сложно понимать: латынь за прошедшие века не особо поменялась, а вот парижские кабаки, развалившиеся замки, отдельные персоны — от шлюх и их клиентов до богачей, влиятельных персон и ростовщиков — всё это кануло в лету в течении считанных десятилетий. Вот поэт в «Малом завещании» завещает Мутону «троехвостку от чесотки, И право спать, блюдя законы, Засунувши ступни в колодки». Кто такой Мутон — никому неизвестно. Прочих личностей тоже удалось установить с трудом. Современникам, лично знающим тех самых выпивох, торговцев сукном и судей, читать «Завещание» было наверняка весело — а современный человек читает не столько стихи, сколько сноски. «Баллада о сеньорах минувших времён» почти полностью состоит из имён недавно умерших политиков — современнику автора злободневно, а читателю этого века опять-таки приходится читать не стихи, а сноски — и желательно бы иметь учебник по истории под рукой.
• Вредная басня — мораль маргинальных элементов на взгляд законопослушных граждан подходит под троп. Так, в «Балладе-поучении прекрасной Шлемницы веселым девицам» героиня советует раздвигать ноги смелее, потому как молодость пройдёт быстро, и если будешь недотрогой — то потом не наверстаешь: старуха никому нужна не будет, останется наниматься в кухарки. А после «Баллады толстушке Марго» в «Большом завещании» лирический герой советует пить до дна и сорить деньгами, потому как в могилу их всё равно не возьмёшь. Да и «Разногласия с Франком Готье» с моралью вида «есть, пить и трахаться — это хорошо» тоже вызывает вопросы. «Цветные» же баллады — и того хлеще: в обращённых к грабителям произведениях лирический герой рекомендует не только вышеописанное (Старайтесь с курвами пропить Все, что от дела перепало, — Уж лучше трахать, чем копить, Пока вам не скривят хлебало.), но и прямое нарушение закона: например, не вступать в сделки со следствием или смело нападать на граждан (Братва, идя на скок, не бздите. Глушите фрайеров смелей, А погорев, не подводите Еще не взятых корешей.), а то и прямо сопротивляться действиям слуг закона, нападая на полицейских при исполнении (Но раз с ментами завелись, Влипайте в кипиш всей гурьбою, И так как вам ценой любою С копыт их нужно ковырнуть, Пусть будет на двоих вас трое, Чтоб часом в петлю не нырнуть).
• Все женщины — распутницы — проговаривается прямо в «Большом завещании»: «Что их влечет? Я полагаю (Дам не желая оскорбить): Природа женская такая — Живой любовью всех любить.», говорит лирический герой про дам, которые вступили в связь без брака, затем начали менять любовников и стали проститутками.
• Говорить пословицами и поговорками — «Баллада пословиц» полностью состоит из чуть-чуть подправленных для попадания в размер пословиц и поговорок. Некоторые настолько общераспространённые, что и российским читателем узнаются или хотя бы понимаются, некоторые специфически древнефранцузские.
• Его зовут Бармен — щедро упоминаемые в балладах девушки называются не только и не столько по именам, а по месту работы. Так, «Шлемница» — это, разумеется, не имя и не род занятий, а указание на то, что старушка работала в таверне «Шлем». Перчаточница, Колбасница и прочие проститутки тоже названы по «постам».
• Злодей поневоле — таким представляет себя герой «Большого завещания»: сначала приводит историю Александра Македонского и пирата Диомеда, который оправдывался тем, что его величают пиратом лишь потому, что он вынужден действовать на маленьком корабле, а вот делал бы он то же самое во главе армады — величался бы царём; потом говорит, что хотел бы сам держать ответ перед Александром, чтоб объяснить путь, каким дошёл до злодейства: стыдно, дескать, но «нужда велит со злом сознаться».
• Именно то, что написано на упаковке — повсеместное применение тропа. Как называется четверостишие с перекрёстной рифмой? «Катрен». Баллада, написанная к поэтическому соревнованию в Блуа? «Баллада, написанная для состязания в Блуа». Баллада, состоящая из перефразов и обыгрываний пословиц? «Баллада пословиц»! Баллада с перечислением дам былых времён, которые теперь давно умерли, и красота их исчезла? «Баллада о дамах былых времён». А аналогичный список для мужчин будет называться уже «…о сеньорах…».
  • зигзаг с «Баллада (разногласия с Франком Готье)». Автор на самом деле спорит с Готье — только это не другой поэт, а персонаж, довольный жизнью бедняк-крестьянин.
• Копы-антагонисты — коль скоро автор — и лирический герой большинства стихов — связаны с криминалом, но антагонистами становятся правоохранители. Вийон не скупится на шпильки в их адрес: так, в «Большом завещании» причастный к расследованию преступлений Вийона Мишо дю Фур прямо именуется дураком, который «там смешон, где нет его», обеспечивающие порядок в Париже стражники, равно как и следователь Франсуа де ла Вакри, получают в подарок петлю на шею, помощнику палача Жану Маэ автор желает прибить самого себя самым противоестественным образом, а Жан Тюркан, капитан городской стражи, выходит у него жандармом-бандитом и старым похотливцем, похищающим чужих дам. В общем, стражи правопорядка последовательно выводятся преследующими лирического героя злодеями, одержимыми всяческими пороками.
• Любитель секса — некий Мишо, живший в тринадцатом и померший в начале четырнадцатого века, то есть ещё до рождения поэта. Однако его соответствие тропу было настолько велико, что он не просто получил кличку «Трахаль», но и был известен под ней Вийону, который сделал его труп своим наследником в «Большом завещании». И до сих пор память об этом товарище не исчезла — увековечен в стихах.
• На тебе! — Вийон очень любил прописывать в стихах натебейки всем подряд. Иногда четверостишием-другим, например, когда в «Малом завещании» завещает Вале Роберу (лиценциату, члену богатой семьи, работнику суда) свои старые штаны и рекомендует «короновать» ими Жанну да Мильер (любовницу Робера, которая, по общему мнению, держала его под каблуком), а затем завещает тому же Вале учебник мнемоники: пусть подучится, если своих мозгов нет. Иногда парой строк, например, когда нам же он завещает Филиппу Брюнелю, претендовавшему на имя де Грини, охрану малозначимого замка Нижона, дело, которое обычно поручалось старикам, и ещё одни руины до кучи. Иногда многословно, например, в «Большом завещании» десятки строк посвящены обвинениям в сторону епископа Тибо де Оссиньи, чьей властью поэта посадили в тюрьму — Вийон желает ему самому почувствовать на себе все беды, которые он причинил автору. А «Баллада-обращение к тюремному сторожу Гарнье после того, как Вийон добился отмены смертного приговора», как можно догадаться из названия, вся посвящена натебейке в адрес заглавного Гарнье.
• Оторву твой длинный… — в «Балладе о дамах былых времён» упоминается судьба Пьера Абеляра, которого родственники его возлюбленной Элоизы оскопили, чтоб не допустить их брака.
• Пастырь нерадивый — служителей церкви Вийон тоже любит. Так, каноник и прокурор церковного суда Жан Котар в «Завещании» удостоился отдельной баллады («Баллада-молитва»), описывающий, как он всю жизнь пил, ходил, держась за забор, падал спьяну и набивал шишки. В «Разногласиях с Франком Готье» показан толстый от обжиралова, пьющий и развратничающий с дамой иерей (в другом переводе — монах), а чуть позже в «Большом завещании» поминается «Монмартр — гора почти святая», где каждый может войти «туда, куда мужчинам нету входа» — на той горе стоял известный парижанам бедный и не особо благочестивый женский монастырь.
• Повсеместная неграмотность — реальность пятнадцатого века, отражённая автором. Сам он был человеком и грамотным, и учёным — но в стихах поминаются и безграмотные крестьяне («Нравоучительная баллада»), и мать Вийона, которая не знает букв, и потому о Рае и Аде судит по настенной живописи в храме («Баллада-молитва Богородице, написанная Вийоном по просьбе его матери»).
• Подкаблучник — так автор ославливает богача Робера Вале в «Малом завещании», которому Вийон «дарит» учебник мнемоники, чтоб развивался, коль скоро своего ума нет. А его любовнице «завещает» свои старые портки на голову.
• Полемизирующее произведение — «Баллада (разногласия с Франком Готье)» посвящена тропу, как легко можно понять из названия. Правда, в отрыве от прочего «Завещания» и контекста «очевидное» название может быть коварно: противоречит Вийон вовсе не Готье, а очень даже Филлипу де Витри, написавшему поэму «Франк Готье», где прославляется бедная, но честная жизнь заглавного персонажа. Но автор, как не имеющий чинов бедняк, предпочитает спорить с равным по статусу персонажем, о чём и пишет напрямую до начала баллады.
• Проституция, наркотики и смерть под забором — в «Жалобах прекрасной Шлемницы», её «поучении» и чуть раньше в «Большом завещании» описывается незавидная жизнь парижских проституток. Пока они молоды, то ещё как-то живут — то «товарный вид» теряется весьма быстро, после чего лишённые чести, семьи и осуждаемые обществом женщины идут на самые низкооплачиваемые работы, а то и просто голодают.
• Рассказ в рассказе — постоянный приём. Собственно, творчество Вийона представлено в основном «Малым завещанием», оно же «Рондо. Предуказание», и «Большим завещанием», оно же просто «Завещание». Множество прочих баллад вкраплены автором в их текст. Вийон начинает «Завещание», затем поминает дам и сеньоров былых времён, балладу на старофранцузском, затем пересказывает монолог «Шлемницы» и её советы пока ещё молодым проституткам, затем продолжает завещать, потом пересказывает историю про пирата и Александра Македонского…
• Роман с проституткой — упоминается в «Жалобах прекрасной Шлемницы» в самом неромантичном ключе. Любовник заглавной Шлемницы, то есть протитутки, работавшей в таверне «Шлем», пользовался её деньгами, а сам её не особо-то и любил. Распугал часть клиентов, промотал сколько-то денег и помер три десятка лет назад — а обнищавшая старуха доживает свой век. В «Балладе толстушке Марго» сутенёром, «котом» и любовником протитутки становится уже лирический герой. Отношения у них не шибко лучше.
• Сарказм — Вийон очень любит это дело. Например, в «Малом завещании» поминаются беззащитные «бедные сиротки» Госсуэн, Марсо и Лоран, которым лирический герой завещает чуть-чуть деньжат, чтоб зиму перезимовали. Это на самом деле богатые парижские ростовщики. В «Большом завещании» он уже отмечает, что «сироты» весьма сообразительны, и надо б обеспечить им образование, вот только у них возникают проблемы со спряжением глагола «давать». Там же он отсылает всех, кто придёт взыскивать долги «покойного» к своим наследникам: Маро, Провену, Робэну, Тюржи — лавочникам и хозяину таверны, которым поэт при жизни задолжал, то есть попросту предлагает кредиторам взыскать деньги с самих себя. И такого у автора много.
• Скрытое оскорбление — несколько раз. Например, когда в «Малом завещании» автор дарит Жану де ла Гарду таверну «Золотая ступка», это может быть не только очередным дарением парижской таверны в списке прочих, но и намёком на то, что Гард был рогоносцем: «пестик-ступка» — эвфемизм тех лет. В «Большом завещании» то же самое делается с помощью «случайно забытого» имени. А в «Двойной балладе» автор благодарит Така Тибо за то, что тот «Щедро воду лил, За яму, не за небо, ибо Меня в ней на цепь посадил И долго грушами кормил». Однако настоящий Так Тибо, любимчик герцога Беррийского, хоть и имел весьма дурную славу, но к заключению Вийона никакого отношения не имел. Зато поэта заключил епископ Тибо д’Оссиньи. Чтоб никто точно не запутался, Вийон желает «Таку Тибо» претерпеть всё то же, на что он обрёк его — точно так же, как желал это чуть раньше Тибо д’Оссиньи. Таким образом поэт, не поминая епископа в этот раз лично, не только снова желает ему всего хорошего, но и сравнивает с общепризнанно злонравным человеком.
• Смена пола в адаптации — тяжёлый, растянутый по многим пересказам случай. Был такой философ Боэций, описавший Алкивиада образцом красоты. Затем, спустя века, Боэция прочитали и неправильно поняли средневековые книжники, решившие, что образец красоты — прекрасная дама Алкавиада. В форме «Архипиада» она появилась в «Балладе о дамах былых времён».
• Старик Похабыч — в «Большом завещании» троп приписывается лейтенанту городской стражи Жану Тюркану, «жандарму-бандиту», которого лирический герой не только зовёт стариком, но и обвиняет в готовности увести любовницу у другого и вообще сравнивает с чудовищем из разрушенного замка Вовёр, олицетворяющим похоть змеем с человеческой головой. «Старик, а с девочками спит». Получается троп.
• Староолбанцкiй языкъ — «Баллада на старофранцузском языке» в оригинале написана на языке, который Вийон считал старофранцузским. На самом деле это архаизированная речь с грамматическими ошибками. В переводах этот момент всегда теряется, так что русскоязычному читателю вообще непонятно, причём тут старофранцузский.
• Сутенёр — указанный в «Малом завещании» бастард Перне Маршан, «хозяин ходкого товара», которому автор завещает соломы, чтоб, так сказать, клиентам мягче лежалось. А также хозяин бани Жак Жам из «Большого завещания», сделавший капиталец на «сводничестве» и попадавший в суд из-за этого. Ему автор «завещает» «любую даму», что для сутенёра было бы весьма полезно. За исключением того, что на деле у него «дам» куда больше, чем у «завещателя».
  • В переводе Корнеева сабжем становится лирический герой «Баллады толстушки Марго», который содержит бордель вместе с ней и избивает шлюху, если та позволит такому клиенту сбежать, не расплатившись. В другом варианте акцент не настолько выражен.
• Урок от лицемера — в «Большом завещании» есть строфа, посвящённая тому, что грабить да воровать — плохо: грешно, могут вздёрнуть, а доход не такой уж запредельный, как кажется. Всё бы ничего, но пишет это многократно осуждённый преступник. Который, как известно из истории, после составления «Большого завещания» снова весьма быстро оказался под судом. Причем до сего нравоучительного отрывка идёт «Баллада толстушке Марго», в которой лирический герой живёт со шлюхой и поколачивает её, а после — «Нравоучительная баллада», где описывается, как всякий идёт кутить «В таверну, прямо к девочкам гулящим», а мораль сводится к «Коль умирать, умри спокойно», то есть «если всё одно повесят, так не дёргайся».
• Утраченное произведение — поэма Le Romant de Pêt-au-Deable, предположительно посвящённая краже студентами межевого камня. Упоминается самим автором в «Большом завещании», но ни в каком виде не была опубликована, и некоторые литературоведы вообще не верят в её существование.
• Фансервис и Фан-диссервис — «Жалобы прекрасной Шлемницы» содержат весьма подробное описание сначала её облика в молодости, а потом в глубокой старости. Первое, соответственно, весьма фансервисно — настолько, насколько это только можно сделать, не переходя в порнографию. А второе — столь же подробно и детально описано, но, по понятным причинами, крайне неаппетитно. Плохо быть старухой.
• Шрамы от цензуры — в советские времена «Балладу толстушке Марго» исправно издавали, но серединку неизменно объявляли «потерянной». А теряли её потому, что творится там форменный разврат: лирический герой даму сначала колотит, а потом с ней трахается. Причём с достаточно подробным описанием.
• Это не порнография, это искусство — что описание молодой Шлемницы, что строфа из «Баллады толстушке Марго», что фразочки из «Разногласий с Франком Готье» — весьма откровенно написаны. Однако ж Вийон — признанный классик, так что ему можно.
• Язык Пруткова — «Баллада нелепиц» помимо, собственно, нелепиц содержит и троп. Пародируя знатно покапитантствовавшего и нелюбимого Вийоном Алена Шартье, поэт вставляет строчки типа «Кто не утоп в купели, тот живет», «Ты туз, когда перед тобой слюнтяй», «Игра азартней, если денег нет».

	[ + ] Писатели
Страницы в категории «Писатели»  Братья Стругацкие, Генри Лайон Олди, Гилберт К. Честертон, Говард Ф. Лавкрафт, Инклинги, Мигель Серрано, Михаил Елизаров