Признание — царица доказательств

Материал из Викитропов
Перейти к навигации Перейти к поиску
Thinkin peter.jpegТочно видел, но не помню, где!
У этого тропа крайне мало конкретных примеров применения. Может быть, вы сумеете вспомнить хотя бы парочку?
Sklifosovsky.jpgВкратце
Если подозреваемый сознался в совершении преступления, его признают виновным (даже если остальные улики указывают не на него и он ничего на самом деле не совершал).
«

Помощник шерифа: — Шеф, он признался! — Идиот, вы вместо подозреваемого допросили потерпевшего!

»
— Анекдот

Признание — царица доказательств (лат. Сonfessio regina probationum est) — древний принцип уголовно-процессуального права, ныне общепризнанный вредным, но, увы, ещё кое-где применяющийся. По названию ясно, в чём он заключается: когда всё следствие по делу предполагаемого преступника сосредоточено на выбивании у него признания в том, что он совершил преступление. Улики? Показания свидетелей? Прочая доказуха? Да кому она нужна, если подследственный сознался — всё, он уже подсудимый и скоро будет осужденным.

При добывании признания такими методами обычно используются пытки и другие меры насильственного выбивания показаний.

В русскоязычных источниках изложение этого принципа обычно приписывают А. Я. Вышинскому, профессиональному юристу, возглавлявшему Прокуратуру СССР во времена «Большого Террора» (1935—1939 гг.). На самом деле, Вышинский, упоминая «принцип формальных доказательств» (при наличии которых все остальные не важны), делал прямо противоположное заключение:

« Этот принцип совершенно неприемлем для советского права и судебной практики.

…Такая организация следствия, при которой показания обвиняемого оказываются главными и — ещё хуже — единственными устоями всего следствия, способна поставить под удар все дело.

»
— А. Я. Вышинский, «Теория судебных доказательств в советском праве»

Попутно стоит отметить, что «формальные доказательства» (и признание в том числе) — это характерный признак так называемого «розыскного процесса» (в литературе часто именуемого «инквизиционным процессом»). При нём следствие, обвинение и суд не отделены и не противопоставлены друг друга — а действуют в тесной связке: судья не «взвешивает на весах правосудия» доказательства обвинения и защиты, а по своей инициативе предпринимает действия для установления истины (или того, что он таковой считает) по делу: требует провести обыск, найти и допросить свидетелей, и т. д. и т. п. Здесь есть свои положительные стороны: к примеру, дело не развалится по формальным основаниям (типа: «Вы видели, как убийца выбросил окровавленный нож на помойку — но как вы посмели без ордера эту помойку обыскать?!»). Однако в инквизиционном процессе принцип «Fiat justitia» («Да свершится правосудие») слишком уж дорого обходится обвиняемому: по сути, судья сам решает, в каком направлении вести дело. Хуже того, следователь, обвинитель и судья часто могут оказаться одним человеком — и далеко не всегда честным и непредвзятым.

Что же до формальных доказательств, то как раз признание высшей силы за собственным признанием обвиняемого и делает такой процесс разновидностью узаконенного произвола. Немудрено, что в современном уголовном праве сама эта теория — что-то вроде матерного ругательства для любого юриста. Практически все сколь-либо развитые страны от неё отказались не позже 60-х годов XIX века.

При этом, несмотря на всю свою отвергнутость и устарелость в реальной жизни, принцип цветет и пахнет в детективной литературе. Причина проста: читателю неинтересно читать про уголовный процесс в исполнении скучных следаков, ему интересно читать про гениального сыщика-одиночку (в особо тяжелых случаях — домохозяйку с мопсами). Поэтому гениальный сыщик-одиночка с мопсами вычисляет преступника, прижимает его к стене и говорит: «А убили-то вы!». А тому ничего не остается, как признаться, после чего появляются уже полицейские (во главе с мужем домохозяйки), и преступник отправляется с понижением в сторону скамьи подсудимых. А что, понятно же, кто убил — так зачем писанину разводить?

Бывает, впрочем, так, что совершающий признание преступления не совершал, но и признание из него не выбивали — он сам говорит, что виновен. Возможно, ему предложили что-то в обмен на самооговор, он сам хочет быть осужденным или считает себя виновным в случившемся (но не напрямую, а лишь с определённой точки зрения). Как правило, сюжет в такой ситуации строится вокруг противостояния суда, убеждённого в достаточности признания и не желающего возиться, и юриста-правдоруба, обнаружившего несостыковки в деле и намеренного добиться справедливости.

Где встречается

Фольклор

  • Анекдот про мумию неизвестного фараона и сотрудников МВД: «Это Тутанхотеп XXIII!» — «Но как вы узнали?» — «Он сам признался».

Литература

  • «Гарри Поттер» — именно так Сириус Блэк заполучил пожизненное в Азкабане: на вопрос, признаёт ли он себя виновным в убийстве семьи Поттеров, Блэк ответил «Да». Как выяснилось сильно позднее, он действительно считал себя виновным в смерти Джеймса и Лили — но не в том смысле, что собственноручно их убил или привёл Волдеморта, а в том, что поверил предателю Петтигрю и предложил сделать его хранителем тайны.
    • Точно так же и Морфин Гонт (Мракс) оказался в Азкабане на пожизненном: он честно признался в том, что лично убил маггловское семейство Риддл, чтобы отомстить за позор и смерть своей сестры Меропы, которую соблазнил и бросил сын Риддлов Том (на самом деле было немножко не так — но Морфин этого не знал). Морфин так и не успел узнать перед смертью, что его в Азкабан определил собственный племяш Том Марволо Риддл, сын Меропы и Тома Риддла — позднее ставший известным как Волдеморт (Волан-де-Морт). Племянник воспользовался для убийства отца, деда и бабушки палочкой Морфина — а самому Морфину внушил ложные воспоминания, а заодно ещё и ограбил, утащив фамильный перстень с Воскрешающим Камнем.
  • «Конгрегация» — в романе «И аз воздам» поводом к расследованию Курта Гессе в городе Бамберге стало следующее: из города приходят сведения о настоящей волне малефициума, смертные приговоры колдунам выносятся пачками — но уже у столба множество осуждённых кричат, что они невиновны и отказываются от покаяния (даже зная, что в результате вместо милосердной смерти от удушения и сжигания трупа получат сожжение заживо). Руководство Конгрегации подозревает, что местное отделение в Бамберге заигралось и начало, как в старину, хватать кого попало, выбивать признания пытками — а потом сжигать невиновных. Вот только посланный туда инспектор через несколько дней исчез — и для расследования его возможного убийства (а заодно — и затем, чтобы разобраться в том, что всё-таки творится в городе) в Бамберг отправляется Гессе с неожиданной напарницей.
  • «Парфюмер. История одного убийцы» — ещё до поимки Гренуя за убийства в Грассе, следователи умудрились поймать и выпытать признание у невиновного, из-за чего консул Антуан Риши сомневается в его вине. После того, как Гренуй при помощи своих чудо-духов из запаха юных девушек, сбежал со своей казни, следователи арестовали любовника его хозяйки, в подвале которого нашли срезанные волосы убитых девушек. После 14 часовой пытки он взял на себя все убийства и был отправлен на эшафот.
  • «Ноги из глины» — один из сюжетных поворотов книги: происходит убийство, и вскоре в участок Стражи заявляется тот, кто сам признаётся в этом преступлении. Некоторые стражники ликуют (более того, хвастаются, что выбили из него признание!) и попутно «вешают» на него все нераскрытые дела за пару месяцев. Но капитан обнаруживает некоторые несостыковки в уже имеющихся доказательствах и показаниях предполагаемого преступника, а потому решает продолжить расследование.
    • Также встречается в «Патриоте». Самоубийственно глупые грабители решили взять в заложницы стражницу Ангву, не зная, что она оборотень. Ангва подождала, пока они останутся наедине, обернулась волком и деликатно убедила грабителей не только сдаться страже, но заодно ещё и признаться во всех нераскрытых на тот момент преступлениях. Скрупулёзно честному капитану Моркоу это всё не очень понравилось, но остальные стражники просто пожали плечами: попытались ограбить? взяли заложника? ну, выходит, сами во всём и виноваты.
  • «Смерть в облаках» Агаты Кристи — Эркюль Пуаро в присутствии инспектора Джеппаи остальных пассажиров самолета начинает заваливать подозреваемого длинным перечнем косвенных улик, которые тот отрицает или опровергает другими объяснениями. В конечном счёте Пуаро говорит про отпечатки пальцев на флаконе с ядом, убившим вторую жертву. «Это невозможно! На мне же были…» — рефлекторно выкрикивает преступник. На самом деле Пуаро блефовал, потому что преступник действительно тогда надел перчатки. И если бы он просто промолчал, то избежал бы наказания по причине отсутствия других улик.
  • «Цивилизация статуса» Роберта Шекли — главный герой долго мучается, пытаясь выяснить, по чьему ложному свидетельству он оказался на Омеге, если там он встретил настоящего убийцу. К его ужасу, выясняется, что отправил туда он сам себя.

Кино

  • «Я видел дьявола» 2010 г. — после того, как главный герой спецагент Ким Су Хён размозжил молотком яйца первому подозреваемому в убийстве своей невесты, тот в больнице признался и в этом убийстве, и в нескольких предыдущих, хотя никакого отношения к ним не имел.

Телесериалы

  • Именно под этот троп пытались подвести Тириона в 4 сезоне Игры Престолов. Не вышло — он отказался признаваться в преступлении, которого не совершал и потребовал суда поединком. Эддарду Старку проделать такое не удалось.
  • «Кармелита» — злодей Форс так хорошо заметал следы, что когда из-за его козней практически погибла его дочь и он раскаялся и во всем признался органам, его отказались арестовывать, пока не нашлась хоть какая-то улика.
Внешние ссылки
TV Tropes False Confession