Антиутопия

Материал из Викитропов
Перейти к: навигация, поиск

Антиутопия — это жанр, в котором изображается максимально некомфортное для жизни общество. В антиутопии сами законы, по которым работают общество и государство, используются для нагнетания драмы, крутые герои их превозмогают, а маленьких людей они ломают. Зародившись как деконструкция классической утопии, жанр стал популярным и оброс обязательным набором штампов и многочисленными поджанрами и направлениями.

Типажи антиутопий[править]

По целям[править]

  • Тип 1: деконструкция утопии. Как выразился идеолог «открытого общества» Карл Поппер, «Попытка создания рая на земле неизменно приводит в ад». Показанное в произведении общество задумывалось как утопия, но что-то пошло не так:
    • Провалившаяся утопия. Прямая деконструкция. Утопия — это, всё же, буквально, «место, которого нет», поэтому те, кто решил, что наконец-таки построили заветное «идеальное общество», просто ошиблись. Возможно, они не заметили в своей идее внутренних противоречий, возможно, недооценили многие неблаговидные свойства человеческой натуры, но, так или иначе, вместо утопии был создан строй, основанный на экстремистской идеологии, которую большая часть его функционеров понимает неправильно или и вовсе не разделяет. Сильная власть, которая должна была вылепить из аморфной народной массы общество нового типа, просто наплодила мелких тиранчиков, упивающихся властью над толпой. Попытка создать меритократическую элиту создала только новую аристократию, куда нет шансов проникнуть человеку без связей. Партия Власти, задуманная как авангард нации, стала прибежищем халявщиков и карьеристов. В общем, романтическая сказка разбилась о жестокую реальность, а расхлебывают эту гнусную кашу, как всегда, простые люди.
    • Цель не оправдала средств. Деконструкция реконструкции. Когда утопия не строится просто так, утопист может решить «железной рукой загнать человечество к счастью». Увы, расстрелы и лагеря сначала для врагов режима, а потом и для всех несогласных, тотальная слежка за обществом и атмосфера всеобщего стукачества и недоверия не слишком-то утопичны и утопия скатывается в очередную диктатуру. В лучшем случае, вместо прикрывающихся Высокой Идеей циников здесь заправляют фанатики — а может быть, что и фанатики — лишь тупые исполнители, сами того не понимая, поддерживающие власть своего куда более циничного начальства.
    • Радикализм до добра не доведет. Утопическое общество вроде бы работает именно так, как задумывали идеологи… только вот почему-то в нем всё равно жить не хочется. Вот Утопия Равенства — в этом сером, лишённом индивидуализма мир личное подавляется всеобщим, рождая депрессию и душевный холод. А вот Утопия Свободы — здесь всё можно и запрещено запрещать, государство как таковое отсутствует, всем правят богачи-корпораты, за людьми следят частные полиции, а за деньги можно купить всё, даже чужую смерть. А вот — Утопия Иерархии: в ней правители-сверхчеловеки строят идеальное общество, не считаясь с потерями среди «тварей дрожащих» (разумеется, ради их же блага). В общем, выбирайте по вкусу.
  • Тип 2: противоположность утопии. Здесь общество даже не выглядит утопическим, это и так оплот тирании и беспредела.
    • Некомпетентная антиутопия — злой двойник Несостоявшейся Утопии. В этом обществе всё плохо не по причине злобности положенных в его основу норм и правил, а потому, что ей правит явная лажа. Верховный Правитель — не грозный отец народов, а взбалмошный истерик, тайной полиции боятся не потому, что она проникает в каждую щель всевидящим взором, а потому, что она хватает случайных людей на улицах, чтобы закрыть отчётность, люди голодают не потому, что их специально морят голодом, а потому, что корпорации пластиковой каши экономят на расходах и задирают цены, поэтому порция в 50 грамм стоит как полродины. Почему это чудище обло и стозевно ещё не запуталось в собственных мослах и не сдохло в пламени революции? Вопрос риторический, мы сами им каждый день задаёмся.
    • Шигалёвщина — злой двойник Цели, не оправдавшей средств. Бонзы — в сале, народ — в дерьме. Камарилья, захватившая власть, на поверку безыдейна и к идеологии либо относится как к полезному средству контроля масс, либо таковой не имеет вовсе, а единственной её целью является обеспечение роскошной жизни для себя и своих семей за счёт остальных обитателей страны. Естественно, чтобы удержать подобные порядки, режим в таких антиутопиях свято исповедует принципы «пусть едят бриоши», «после нас хоть потоп» и, самое важное, «друзьям — всё, врагам — закон». Тотальный контроль при шигалёвщине равнодушен к идеологии и пригретой преступности — единственная его цель — подавление всех несогласных с политикой режима.
    • Неблагонамеренный экстремизм — злой двойник Недоброго Радикализма. В отличие от Шигалёвщины и Некомпетентной Антиутопии здесь обществом действительно управляет стремление к некоей великой цели — только вот людям от жизни в таком обществе становится только хуже. Кто-то хочет объединить человечество в единое сознание, кто-то считает, что идеальное общество — это то, где все равны в своем бесправии, кто-то грезит бесконечной войной как двигателем прогресса, для кого-то утопия возможна только после уничтожения иди порабощения низших рас высшими — в общем, утопией это могут назвать только сами идеологи и самые преданные их последователи, для остальных же то общество, которое они строят — безумие и преступление в чистом виде.

По методам[править]

  • Тип 1: паноптикон. Мир тоталитарного контроля, где идет слежка за каждым. Малейшее неповиновение тут же замечается и карается. Возможно, существует некая подклеть общества, за которой следят не так строго и где можно найти отдушину.
  • Тип 2: либерпанк. Мир, в котором, наоборот, всё можно и запрещено запрещать. Государство как таковое отсутствует, всем правят богачи-корпораты, за людьми следят частные полиции, за деньги можно купить всё, даже чужую смерть.
  • Тип 3: разруха не в клозетах. Правительство не справилось с управлением страной и оставило население на растерзание любителям ловить рыбку в мутной воде. Тут аферисты организуют финансовую пирамиду, там гопники-отморозки грабят и насилуют мирных граждан, здесь чёрные риелторы пытают пенсионера с целью получить заветную подпись на договоре, где-то коррумпированный мэр дает злой корпорации добро на неэкологичное производство и использует полицию как личную гвардию для подавления всех несогласных, а соседним городом вообще негласно управляют мафиозные семьи, да и те погрязли в разборках как друг с другом, так и с набирающими силу молодежными бандами, отрицающими бандитские «понятия». Простые обыватели, естественно, клянут такую «свободу» насколько позволяет богатство обсценного лексикона и тихо мечтают об уютном мире тотального контроля, где за их безопасностью следит гэбня на чёрных вертолетах.
  • Тип 4: помесь бульдога с носорогом. Для создания этого общества автор намешал в одну кучу все несимпатичные ему общественные устройства из истории. В результате получается некая католическая шариатская орда комми-нацистов. Автора нисколько не заботит, как эта мешанина друг с другом стыкуется и как в головах граждан антиутопии укладываются взаимоисключающие параграфы, хотя… двоемыслие же!

Ассоциирующиеся с жанром тропы[править]

  • А власти скрывают — ну кто поверит, что тайны, которые скрывают от населения власти, действительно скрываются ради общего блага?
  • Двоемыслие — Бармалион всегда воевал с Караманором. Вчера я таким же образом верил, что Бармалион всегда воевал с Мараканором, но сегодня узнал, что Мараканор всегда был нашим верным союзником!
  • Злой полицейский — добродушный поедатель пончиков или отважный борец с преступностью вряд ли будут осуществлять тотальный контроль и охотиться на диссидентов.
  • Политическая полиция — специальная контора по борьбе с врагами режима.
    • Госбезопасность — целое государство в государстве, созданное с целью защиты режима.
  • Презумпция виновности — поди докажи, что ты не являешься членом Сопротивления, вредителем, мараканорским шпионом и растлителем малолетних одновременно.
  • Признание — царица доказательств — да, господин комиссар, я готов признаться, что воровал, убивал, шпионил на Мараканор и совершал немыслимое с гусями — только снимите с меня утюг!
  • Мыслепреступление — на воровство, убийство и предательство может пойти лишь тот, у кого вообще могла возникнуть мысль о том, что закон можно нарушить. А бороться надо с причинами, а не со следствиями…
  • Неармейские войска и тайная армия — Вы серьёзно верите в то, что облаченные в строгие мундиры с рунами и черепами серьёзные люди на чёрных вертолетах — Ваши защитники?
  • Эскадроны смерти — усилиями этих мужественных людей бесследно пропадают диссиденты и прочие нежелательные элементы.

История жанра[править]

Вообще, поскольку жанр довольно близок к сатире, трудно однозначно сказать, когда он возник. Но иногда первопримером считается «Левиафан» (1651), сочинение о сильном подавляющем государстве (что сам автор, впрочем, считал благом[1]), английского философа Томаса Гоббса, автора теории общественного договора. Хотя если копнуть глубже тему «тирании для их же блага», то можно найти и куда более древних авторов — от Платона до печально известного китайского легиста Шан Яна.

В XVIII веке, времени Просвещения, расцветает противоположный жанр утопии, так как люди верят в силу разума. Но уже тогда то и дело возникают и подобия антиутопии. Известный образец — сатира «Путешествия Гулливера» Джонатана Свифта. Лилипутию и Лапуту можно считать примерами некомпетентной антиутопии, а Лапуту — также и своего рода технократической. В том веке возникает и термин dystopia, но в контексте политики, а не литературы — его вводит английский же философ и экономист Джон Стюарт Милль.

В XIX веке появляется жанр научной фантастики в классическом виде, и в нём часто присутствуют элементы антиутопии, в том числе у его основателей, таких как Жюль Верн («Пятьсот миллионов бегумы», «Париж в XX веке») и Герберт Уэллс («Когда Спящий проснётся», «Первые люди на Луне», «Машина времени»). Но в чистом виде жанр утопии всё ещё популярнее, люди полны надежд на новые идеи.

А XX век становится веком разочарований. Тоталитарные строи, проблемы механизации, мировые войны, а затем холодная — отражение жизни на литературе закономерно. Главных образцов жанра, кодификаторов всех основных тропов — четыре. «Мы» (1920) Евгения Замятина — о механистическом строе, в котором личность теряет ценность. «О дивный новый мир» (1932) Олдоса Хаксли — сатира на общество потребления, где все проблемы решает сома. «1984» (1948) Джорджа Оруэлла — самое кричащее произведение о тоталитарном строе. «451 градус по Фаренгейту» (1953) Рэя Брэдберри — снова об обществе потребления, где сжигают книги.

В СССР жанр антиутопии резко критиковался, так как в нём видели нападки на советский строй (что не всегда было действительностью). С другой стороны, одобрялись антиутопии о проблемах капиталистического строя, но для них старались использовать другие термины — «роман-предупреждение» и «социальная фантастика».

Соседние с антиутопией поджанры фантастики — постапокалипсис и киберпанк. Первый можно считать своего рода анархической антиутопией, и он также стал особенно популярен в связи с потрясениями XX века, в 50-60-е годы (хотя были и более ранние примеры). Второй возник в 80-е годы (предтечи были ещё в 50-60-е), как деконструкция оптимизма научной фантастики, по принципу high tech, low life.

В XXI веке на волне популярности детско-юношеской литературы возник жанр молодёжной антиутопии, не столько о пороках строя, сколько о юных борцах с системой, кодификатор — «Голодные игры».

Интересные примеры[править]

  • Р. Шекли, «Билет на планету Транай». Деконструированная утопия свободы типажа 3, либерпанк. Итак, на чудесной планете Транай:
    • Нет преступности. Грабежи легализованы, в том числе ими занимается государство. Все личности, гопничающие на улицах, носят либо чёрные маски (казённые налоговики), либо белые (частные грабители). Любой может купить белую маску и погопничать при условии исполнения определенных правил (например, нельзя два раза пытаться ограбить одного прохожего). Ах да, на Транае свободное ношение оружия.
      • Убийство тоже не относится к преступности. Любой может убить до четырех человек включительно без каких-либо последствий. Как только он убьет пятого — его самого выцелят из снайперских винтовок местные чиновники и застрелят. Неизвестно, идет ли в счёт самооборона от налоговиков или частных грабителей, вероятно — нет.
      • Одна из обязанностей государства — забота о пожилых. Она заключается в раздаче им кружек для подаяний. Нищенство не является преступлением.
      • Индивидуальный терроризм тоже не является преступлением, на нём построена вся местная политическая система. Любой имеет право взорвать президента или любого другого чиновника. Для удобства граждан создана автоматизированная система подрыва чиновников: недовольному достаточно зайти в специальную кабинку и нажать на кнопку напротив имени ненавидимого чиновника. Именно так уходят с этих должностей засидевшиеся на них или покусившиеся на транайские обычаи.
    • На Транае нет войн, так как воевать не с кем: описанная система представляет собой мировой порядок.
    • Местные корпорации намеренно выпускают негодные товары народного потребления, в частности, тормозных и хрупких роботов, с тем, чтобы люди злились на них, ломали их и вымещали агрессию (соответственно, уменьшая количество потенциальных убийц или террористов).
    • Надо ли говорить, что эту повесть Шекли охотно переводили и печатали в СССР, воспринимая, как сатиру на капитализм и пропагандистское оружие против всех желающих утечь на Запад.
  1. Суть политической философии Гоббса в том, что в чреве Левиафана — то есть, системы со всеми её законами — человек ищет убежище от дикости естественного состояния, которое представляет собой войну всех против всех и при котором жизнь коротка, тупа и беспросветна. Поэтому даже если Левиафана где-то нет, то он должен быть создан и он создается, ибо человеку он нужен.